25 ноября 2013
16420

Глава 10. Российское `ядро` евразийской интеграции

Целостный образ (России - А.П.) отсутствует,
он надерган из разных стран. Дескать, мы должны
развиваться, как Япония в 70-е годы, чтоб была
социальная защита, как в Швеции в 80-е годы, чтобы
нас уважали в мире и боялись, как во времена СССР[1]

А. Макаркин, политолог

... Россия - самое крупное сухопутное государство
мира и обладает самым большим и холодным северным
пространством... География разъединяет регионы государства,
но одновременно служит источником могущества[2]

А. Хайтун, руководитель Центра энергетической
политики Института Европы РАН


Политико-идеологический выбор стратегии евразийской интеграции не может не учитывать роли России как исторического ядра единой Евразии. Эта роль, правда, в последние годы сознательно ставится под сомнение. И не только за рубежом, но и в самой России, благодаря усилиям ангажированных политиков и политологов и во многом как следствие объективного процесса переноса соперничества великих держав в Евразию.

При этом можно выделить условно две основные политико-идеологические концепции, противоречащие истории, которые пытаются навязать политическим элитам, Евразии.

Концепция первая, отрицающая общую историю и геополитическое единство Евразии, которая противопоставляет ее отдельные части друг другу прежде всего в цивилизационном и ценностном разрезе, делит Евразию на Запад, Юг и Восток. Примечательно, что эта политико-идеологическая концепция, не подкрепленная научными аргументами и не нуждающаяся в них, становится (и даже уже стала) реальной политикой раздела Евразии. Серьезные ученые не раз опровергали такой подход. Так, Д. Кристиан пишет: "... у Афроевразии есть общая история несмотря на экологическую и культурную разнородность.

Роль, которую играл Шелковый путь в обмене товаров, технологий и идей между областями аграрной цивилизации, хорошо понята. Менее хорошо ясна трансэкологическая роль Шелкового пути - обмен товаров и идей между кочевой и аграрной цивилизациями. Трансэкологическая роль предшествовала более известному "трансцивилизационному" обмену"[3].

Другая концепция прямо направлена против России. В своих различных формах, - "колонизаторской", "имперской", "советского тоталитаризма" она противопоставляет Русь - Россию - СССР остальной Евразии. Причем, не только Западу, но и Востоку. Тем самым идеология опять вступает в противоречие с историей: "...несмотря на ее большое разнообразие, история Афроевразии всегда сохраняла основное единство, которое было выражено в общих технологиях, стилях, культуре и религии, даже болезнях. Андрэ Гюнде Франк и Барри Джиллс утверждают, что весь афроевразийский регион принадлежал единственной "мировой системе" уже, возможно, в 2000 до н.э."[4], - пишут известные западные историки.

Понятно, что если Россия "не часть Европы" и "не часть Азии", то она при таких идеологизированных подходах должна противопоставляться Западу и Востоку и, как минимум, не имеет права на претензии стать центром евразийской интеграции[5]. При этом как Россия, так и страны Евросоюза еще с саммита в Санкт-Петербурге в мае 2003 года договорились о создании 4-х общих (экономического, безопасности, свободы и образования) пространств, исключающих, однако, общее идеологическое пространство. Несмотря на очевидные геополитические, исторические, географические и иные аргументы в пользу этого. Понятен и политический замысел: если в годы холодной войны США и их союзники ограничивались контролем западной и юго-восточных частей Евразии, то сегодня они стремятся распространить свое влияние уже на весь континент, не оставляя без внимания ни Центральную Азию, ни собственно Россию, ни Китай. Очевидно, что в годы "холодной войны" конфликт в Евразии между системой протекал по географической периферии. Сегодня его пытаются перенести уже на всю Евразию. Как откровенно писал З. Бжезинский, "В геополитическом плане конфликт протекал главным образом на периферии самой Евразии. Китайско-советский блок господствовал в большей части Евразии, однако он не контролировал ее периферию. Северной Америке удалось закрепиться как на крайнем западном, так и на крайнем восточном побережье великого Евразийского континента. Оборона этих континентальных плацдармов (выражавшаяся на Западном "фронте" в блокаде Берлина, а на Восточном - в Корейской войне) явилась, таким образом, первым стратегическим испытанием того, что потом стало известно как холодная война"[6].

Позже, в Афганистане и Центральной Азии, по его мнению, появился "третий фронт" - южный, а в XXI веке еще и Дальневосточный.

В период "холодной войны" геополитические представления о Евразии и ее "флангах" формировались по оси противостояния социализма и капитализма, что хорошо видно на карте, отображающей представления З. Бжезинского[7].

Сегодня геополитическая ситуация в Евразии выглядит намного сложнее. Прежде всего потому, что нет единого "восточного блока", который распался, а также потому, что появились новые "фронты", как их видят на Западе - центрально-азиатский, ближневосточный и восточноевропейской.

На практике неоднозначность положения еще более усиливается: на каждом из этих фронтов ускоренно формируются свои центры силы. На Ближнем и Среднем Востоке, а также в Центральной Азии - исламский, на Дальневосточном - китайский, на Южном - индийский. Причем эти "фронты" в силу разного рода причин не всегда несут антироссийской направленности, а в ряде случаев направлены против США и стран Евросоюза.

[8]

Это объясняет и то, что политическое и военное соперничество нередко приобретает черты сотрудничества в новом веке, когда интересы России, США и КНР совпадают. Однако следует признать, что как бы ни развивались эти отношения, главный вопрос о роли России как геополитического центра Евразии остается ключевым и зависящим прежде всего не от дипломатии, а от собственного положения дел в стране, отношения собственной элиты. Как и в XIX веке, политика России на юге и в юго-восточной Европе во многом предопределяется неясностью отношения собственной элиты к роли России в Евразии. Так, дискуссия о роли России в Евразии, прежде всего на Кавказе и в восточных регионах, получила новый толчок в начале XXI века. При этом либеральные политики и эксперты (умышленно или нет) изолируют Россию от остальной Евразии. В. Иноземцев, например, пишет: "Россия сегодня - уникальное политическое образование. Значительная ее часть - поселенческая колония, не отделившаяся, в отличие от европейских колоний. Россия - нечто типа Англомерики или Портобраза, не отложись 13 колоний от Англии в 1776 г., и Бразилия от Португалии в 1822-м.

При этом в "метрополии" не замечают меняющегося баланса потенциалов центра и периферии. На закате советской эпохи на Сибирь приходилось 13% экономического потенциала СССР и менее 10% его населения (при том, что зауральские земли составляли 57,1% территории страны). Но теперь земли к востоку от Урала - это 74,8% территории России и 20,3% ее жителей. Более того, по итогам 2012 г. от 68 до 75% всего экспорта страны составили товары, добытые или первично переработанные в Сибири. А всего два платежа - налог на добычу полезных ископаемых и экспортная пошлина на нефть и газ (оба по преимуществу "сибирские") - обеспечили 50,7% доходов федерального бюджета. Лишись Россия сибирского экспорта - она немедленно скатится с 9-го на 30-е место в рейтинге глобальных экспортеров, расположившись за... Австрией. Сегодня не Сибирь - восточная окраина России, а Москва - крупный непроизводительный город к западу от Сибири..."[9].

И далее, в отношении Кавказа он продолжает: "С другой стороны, в составе России остались территории, присоединенные в XIX веке на Северном Кавказе. И сегодня они выглядят совершенно особенными хотя бы по одной причине: в них практически нет русского населения. Доля русских, украинцев и белорусов, проживающих в Дагестане (по переписи 2010 г.) - 3,6%, в Чечне - 2,2%, а в Ингушетии - 0,8%. Это меньше, чем, например, в независимом Узбекистане и даже в Туркмении. По сути, это воспроизведение колониальной ситуации не XVII века, а XIX столетия, когда главными факторами удержания владений были военная сила, вассальные отношения и, разумеется, экономическое развитие..."[10]

Хочет того или нет В. Иноземцев, но он сознательно делит Россию на различные части, которые "колонизировал" центр. Естественно, что ни о какой центральной роли России при таком делении речи не идет.

Согласиться с такой ролью России нельзя. Несмотря на объективную слабость России в экономической области и уровне развития НЧП, отставании в модернизации и военной мощи, у России есть все основания претендовать на возвращение не только исторической, но и политической роли центра Евразии посредством евразийской интеграции и вовлечения в свою орбиту различных государств.

Если говорить коротко, то эти основания лежат в области ее географического положения, природных ресурсов, истории и культуры. Не хватает только того, чтобы Россия заявила о своей политической роли "евразийского ядра". Так, если "вычленить" Россию из Евразии, то последняя окажется поделенной на четыре слабо связанных между собой части - Западную и Центральную Европу, Большой Ближний Восток, Южную и Юго-Восточную Азию. Именно Россия - географически и геополитически - объединяет все эти четыре части одного континента. Но не политически, как это было во времена Империи и СССР. При этом Империю, СССР и даже сегодняшнюю Россию следует рассматривать не в узком политико-страновом контексте, а именно как восточно-евразийскую и азиатскую цивилизацию. И сегодня, например, влияние России на Кипре, Балканах и в Восточной Европе отнюдь не исчезло полностью. Как не исчезла оно и в Азии, даже в Китае и Японии, не говоря уже о Вьетнаме.

Исторически и культурно, Россия также интегрирует эти четыре пространства и четыре цивилизации в нечто целое. Так, историю Европы невозможно представить себе без истории Киевской Руси, Московского государства и Российской империи. Также, впрочем, как и историю России.

Но и историю, и культуру Азии без влияния России (особенно в Центральной Азии) также трудно себе представить: Византия, Персия, Турция, даже Индия и Китай не только в древности, но и в современной истории испытывали на себе российское влияние. И не только из-за обмена, торговли и взаимопроникновения через "Великий шелковый путь", распространение сельского хозяйства и промышленности, что признается даже западными учеными. Но и из-за общей культурно-экологической доминанты, сложившейся еще за 2000 лет до нашей эры. Как признают западные исследователи, ещё Дж. Бентли описал культурные и религиозные обмены вдоль Шелкового пути. И позже, Франк и Жиль утверждали что Шелковый путь, сыграл важную роль в создании афроевразийской мировой системы в 2000 до н.э."[11].

Есть множество артефактов и исторических доказательств того, что европейская и азиатские части современной России играли исключительно важную роль в истории Европы и Евразии. Так, результаты генетического анализа, сделанного доктором Э. Элханком из Университета Дж. Хопкинса (США), показывают, что большая часть евреев Центральной и Восточной Европы ведет свое происхождение от потомков населения Хазарского каганата, мигрировавших на запад в X-XIV веках[12]. Аналогичные генетичные экспертизы показывают, что от 50 до 20% представителей нынешнего населения Восточной, Центральной, Северной и даже Западной Европы имеют своими предками представителей, проживавших на территории современной европейской и западно-сибирской части России.

Сегодня вопрос роли России как "ядра" евразийской интеграции должен рассматриваться не только как экономический, но прежде всего как вопрос цивилизационный и геополитический. Соответственно, если в российской элите созреет такое понимание, то это будет означать, что нужна новая евразийская политика, которую условно можно назвать политикой "концентрических кругов" вокруг "российского ядра".

Проблема российского ядра евразийской интеграции во многом связана и с пониманием среди ведущих держав мира и собственно государств евразийского континента как роли и значения Евразии в мире, так и роли и значения отдельных стран. В зависимости от этого понимания формируется политика великих держав, прежде всего США и Китая, а также тех государств, которые непосредственно имеют отношение к континенту. Эта политика имеет непосредственное отношение к политике по формированию "российского ядра". Если, например, США создают в Евразии два фланга - ТТП и ТАП, - а также усиливают свое влияние в ЦА, то Китай - очевидно концентрирует вокруг себя государства, используя в этих целях огромные экономические ресурсы. По сути дела это та же политика "ядра", но китайского - "срединной империи", влияние которой уже распространилось не только на Центральную Азию, Ближний и Средний Восток, но и на Европу.



а). "Российское ядро" в Евразии как альтернатива ликвидации российской цивилизации

Главная проблема русских либералов-бар в том,
что они - милейшие люди. И умные, и обходительные
и желающие пользы стране. Но опасные[13]

М. Шевченко, публицист

Нынешний прогноз соотношения сил в мировом хозяйстве
в 2050 г., подготовленный PricewaterhouseCoopers,
предполагает увеличение экономической мощи России
за 50 лет XXI века более чем в 7 раз[14]

В. Клинов, эксперт МГИМО(У)


Ключевая проблема возвращения России роли евразийского "ядра" интеграции состоит из двух основных задач.

Во-первых, превращения нашей страны в привлекательный для других стран и народов центр силы в Евразии, способной предложить другим нациям и цивилизациям альтернативную модель общественно-политического устройства и социально-экономических условий существования. В определенной степени такую модель предложил в свое время СССР, которая какое-то время конкурировала с либеральной моделью. Сегодня, после уничтожения этой модели, исчез не только центр силы в Евразии, но и определенная привлекательность, существовавшая несколько десятилетий. По оценкам социологов, в 2012 году хотели бы покинуть нашу страну уже 17% граждан (в 2011 - 15%, а в 2007 - 14%) нашей страны, причем молодежь за 30 лет составляет 33%[15], т.е. наиболее творческая ("креативная") часть населения, что говорит о том, что существующая модель и условия развития НЧП не конкурентоспособны, не привлекательны для других стран Евразии.

Во-вторых, возвращение России роли "ядра" евразийской интеграции прямо связано с той геополитической катастрофой, которая постигла нашу страну и необходимостью ее политико-идеологического преодоления национальной элитой.

Вплоть до развала ОВД и СССР противостояние в Евразии происходило, как говорил З. Бжезинский, "на периферии самой Евразии". Можно сказать, что вплоть до 1990 года, распада ОВД и СЭВа, последующего разрыва России своих обязательств перед евразийскими государствами - Афганистаном, Ираком, Вьетнамом и т.д. - существовало полноценное "ядро" европейской интеграции, успешно конкурировавшее с влиянием Запада. Это, в частности, проявлялось в том, что влияние США и их союзников серьезно ощущалось только на "флангах" Евразии - в Европе, Японии, ряде стран Ближнего и Среднего Востока. Это видно и на множестве других примеров, в частности, известно, что в 2013 году парк российских авиаперевозчиков состоял лишь на 5% из отечественных моделей, не говоря уже о других странах. Одна из главных причин заключалась в том, что три крупнейшие авиакомпании СССР, производившие самолеты не только для нашей страны, но и десятков других стран, оказались в разных государствах: главный офис "Антонова" - на Украине, штаб-квартира "Ильюшина" - в Узбекистане и только фирма "Туполева" - в Москве[16].

Аналогичная ситуация сложилась во всем ОПК, который оказался поделенным не только с бывшими республиками, но и союзниками по ОВД. Более того, в силу западнической ориентации правительств России, она искусственно, во вред своим экономическим интересам, отказалась от зарубежных рынков ВВТ, баз и опорных пунктов, а за одно и бывших союзников (исправно выплатив всем внешний долг СССР, не компенсировав бывшей советской собственности).

К тому времени Китай еще не стал экономической и военной сверхдержавой, однако у него уже была заметна претензия на самостоятельную роль в Евразии, которая пока что не была оформлена в какие-либо масштабно политические амбиции. Остался единственный центр силы - США, который немедленно воспользовался этой ситуацией, активизировав свою евразийскую политику не только на прежних направлениях, но и создав новые "фронты".

После развала СССР, ОВД и СЭВа, разрыва многих интеграционных связей и отношений России с другими евразийскими государствами, США и Евросоюз оказались перед фактом исчезновения российского "евразийского ядра" и фактического ухода России не только из Центральной и Восточной Европы, но и Средней Азии, стран Ближнего, Среднего Востока и Юго-Восточной Азии. Образовался вакуум, который стали стремительно заполнять США, формируя опорные точки в лице новых элит и государств на освободившемся пространстве. Опираясь на идею продвижение своей системы ценностей, экономические, военные и информационные ресурсы, США стремились взять контроль уже не только над отдельными "флангами" Евразии, но и над всем континентом.

Соответственно после 90-х годов американская элита существенно изменила свою стратегию, полагаясь на способность подчинить правящие элиты евразийских стран своему влиянию, вовлекая их в проводимую США политику. З. Бжезинский достаточно откровенно пишет об этом: "В силу этих внутренних факторов американская глобальная система уделяет гораздо больше специального внимания методам кооптации (как в случае с поверженными противниками - Германией, Японией и затем даже Россией), чем это делали прежние имперские системы. Она, вероятно, широко полагается на косвенное использование влияния на зависимые иностранные элиты, одновременно извлекая значительную выгоду из притягательности своих демократических принципов и институтов. Все вышеупомянутое подкрепляется широким, но неосязаемым влиянием американского господства в области глобальных коммуникаций, народных развлечений и массовой культуры, а также потенциально весьма ощутимым влиянием американского технологического превосходства и глобального военного присутствия"[17].

По сути же "методы кооптации", о которых говорит З. Бжезинский, означают не просто "косвенное влияние" на евразийские элиты, но и попытку установления прямого контроля над ситуацией в Евразии. Прежде всего за счет развития двусторонних связей США со странами Евразии и АТР. Как оказалось впоследствии во втором десятилетии это привело к созданию Трансатлантического (ТАП) и Транстихоокеанского (ТТП) партнерства. В этих условиях роль "российского ядра" евразийской цивилизации практически сводится к нулю. Это "ядро" или "центр" влияния переносится в США. Или уже перенесен: ТТП и ТАП по сути стали теми "клещами" или "челюстями", которые охватили всю Евразию.

Остаются нерешенными два вопроса.

Первый вопрос связан с КНР и ее правящей элитой, которая, безусловно, выпадает из этой стратегии США, но с которой, в силу торгово-экономических связей, устанавливается некий договор. Этот договор может вполне быть расширен в будущем и перенесен на другие страны Евразии. Проще говоря, произойдет раздел сфер влияния. Что, безусловно, не может не беспокоить Россию, ибо вслед за разделом сфер влияния неизбежно следует раздел природных ресурсов и территорий. Иными словами, у России есть выбор: ибо идти в фарватере США и Евросоюза, ассимилируя их правила, нормы и систему ценностей, либо ориентироваться на другой центр силы - КНР. По сути дела об этом не раз в последние годы говорили открыто не только за рубежом, но и отечественные либералы. И даже те, кого традиционно к либералам в России не относят.

Второй вопрос - Россия. Сама по себе она уже не представляет угрозы США. Более того, некоторые круги в США и России рассматривают эти государства как состоящие в союзнических отношениях в Евразии. С той разницей, что в США (по Бжезинскому) этот союз видится как "кооптация", т.е. вовлеченность и подчиненность внешней политике США, а в России еще до конца не определились со степенью самостоятельности своей политики по отношению к США. В последние годы по разному поводу эта тема не раз становилась центральной в российско-американских отношениях. Особенно острой она стала в 2012-2013 годах в связи с ситуацией в Сирии и Иране. По сути дела каждый раз Россию пытались сделать "виноватой" в том, что она не вписывается в политику "демократических" стран, которую олицетворяют США. На саммите в Санкт-Петербурге в сентябре 2013 года, в связи с вопросом о санкциях против Сирии, такой подход стал особенно заметен.

Если идею "российского ядра" рассматривать как альтернативу американской политики "кооптации", то многое в стратегии евразийской интеграции становится ясно, а именно: реализация этой идеи будет означать возрастание не только уровня экономического, но и военно-политического сотрудничества, пространственного расширения идеи евразийской интеграции на все страны Евразии. Что, естественно, будет идти вразрез с политикой "политической кооптации" США. Два разных вектора очевидно не совпадают.

Надо еще раз подчеркнуть, что у идеи "российского ядра" с точек зрения исторической, геополитической, географической, цивилизационной есть много преимуществ перед другими цивилизациями. Даже по оценкам западных историков, взаимодействие в Евразии разных этносов и религий насчитывает не менее трех тысячелетий. Но особенно в последние пятнадцать веков русская цивилизация была плотно интегрирована как с западными, так и восточными цивилизациями. Во многом это подтверждается, например, историческим опытом сотрудничества православного христианства и ислама. Как справедливо замечает В. Дубовицкий, "История не сохранила свидетельств межконфессиональных конфликтов христиан и мусульман в Средней Азии вплоть до XIV в., когда последние христианские общины несториан были изгнаны из региона "из-за неразумного рвения в вере" последних. Вместе с ними, по всей видимости, исчезли и христиане других конфессий. Возвращение христианской церкви в регион Средней Азии происходит уже в середине XIX века, с присоединением территории к России.

К началу XX в. в Туркестане на 6,03 млн мусульман приходилось 391 тыс. православных христиан или на 5340 мечетей - 306 церквей. На 1897 год православное население Туркестанского края составляло 3,7% от общей численности.

В этих условиях обращает на себя внимание политика русской администрации Туркестана в отношении мусульманского населения, имевшая, на наш взгляд, многовековые традиции и не менее чем столетние прецеденты в законодательстве России. Так, из политических соображений туркестанским епископам запрещалось разъезжать по епархии чаще одного раза в пять лет, а в самом Ташкенте они долгое время не имели права содержать квартиру.

Русская Православная Церковь сознательно отказалась на территории Средней Азии от прозелитизма, т.е. от активного обращения в христианскую веру верующих мусульман, сосредоточив свои усилия на окормлении русского населения края. Такая позиция русских властей в регионе естественно вытекала не просто из государственной политики, но и народных традиций межнационального и межконфессионального общения православного и мусульманского населения на территории Исторической России, берущих начало с VII века"[18].

Надо сказать, что и при Советской власти и в современной России, не возникает существенных противоречий между традиционными религиями и конфессиями в России, которые установили хорошие формальные и неформальные отношения не только между собой, но и с властью. В России проблемы между различными религиями и конфессиями возникают в двух случаях:

- когда осуществляется внешняя экспансия чужих религий и конфессий, которая искусственно - политически и финансово - поддерживается извне;

- когда против традиционных религий и конфессий выступают экстремистские религиозные группы, которые по сути идеологически направлены на ослабление или ликвидацию этих религий и конфессий. Особенно это заметно на Северном Кавказе и Поволжье, где экстремизм имеет отчетливо выраженный политический характер.

Во многом уникальность российской цивилизации объясняется и тем, что в ее культуре, истории и государственном устройстве изначально были заложены разные этнические и культурные особенности, о которых спорят до сего времени. Так, добрая треть русских православных князей была детьми жен - половчанок и женатых на половчанках (включая святого А. Невского), а почти половина родовитого дворянства Российской империи были этническими татарами, литовцами, грузинами, азербайджанцами и т.д. "Несмотря на свой официальный православный, а с конца XVII века - вестернизированный фасад, российское государство в немалой степени выступало как носитель той политической культуры, которая складывалась в обоих регионах, входивших длительное время в Монгольскую империю, охватывавшую большую часть Евразии. Эта культура включала в себя обособление служилой аристократии и наделение ее земельными владениями; отказ от конфессионального абсолютизма в пользу прагматической регуляции межконфессиональных отношений вплоть до покровительства монотеистическим конфессиям; сдерживание радикальной модернизации в целях сохранения стабильности. Азиатские компоненты империй отчетливо функционировали как основа цивилизационной стабильности в противовес ускорению и далеко идущей модернизации"[19].

Как известно, кроме потенциальных центров силы в Евразии - США, Китая, России, Индии и исламского мира - в Евразии существуют десятки государств, которые будут вынуждены выбирать свою цивилизационную, экономическую, политическую и иную ориентацию и стратегию интеграции. В силу разного рода причин их выбор, во-первых, ограничен пятью потенциальными центрами силы, а, во-вторых, предопределен изначально сложившимися культурно-историческими и иными предпосылками. Так, какое-то количество государств (Япония, например) изначально могут пойти на ориентацию в американо-европейском направлении, но наверняка не пойдут ни на исламскую, ни на индийскую, ни, тем более, китайскую ориентацию.

Сегодня во многих правящих элитах евразийских государств существует иллюзия "разновекторной" интеграции, "равноуделенности" и "равноправности". В той или иной степени эти иллюзии свойственны элитам всех государств - от Казахстана до Пакистана. Вместе с тем, думается, что подобная ситуация не может продолжаться слишком долго: так или иначе, но любое государство (при всех его амбициях по сохранению суверенитета) будет вынуждено определиться с выбором. Так, страны Евросоюза, при всех демократических процедурах, уже вынужденно ограничены в своем выборе, в том числе и в случае кризисных ситуаций. И не только потому, что связаны договорами по НАТО и Евросоюзу, но и потому, что они уже находятся в системе политических, финансовых, военных взаимоотношений, которая диктует свои нормы и правила поведения, в рамках которых свобода маневра очень ограничена.

За полную свободу маневра, т.е. абсолютный суверенитет, надо платить тяжелую цену. Поэтому многие евразийские страны пытаются отдалить по мере возможности окончательный выбор.

Представляется, что в зависимости от способности и привлекательности России она сможет и обязана предложить этим евразийским странам свою модель интеграции, в основе которой лежит усиление политического влияния российского ядра Евразии, но которая учитывает максимально интересы всех стран Евразии.

Коротко говоря, политическое влияние и контроль над Евразией предопределяет будущее соотношение сил в мире, о чем недвусмысленно сказал в свое время З. Бжезинский в своей классической работе "Великая шахматная доска": "С того момента, как приблизительно 500 лет назад континенты стали взаимодействовать в политическом отношении, Евразия становится центром мирового могущества... Последнее десятилетие XX века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария - Соединенных Штатов - в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы"[20].

Учитывая современное и будущее значение Евразии в мире, либо возвращения своей роли ядра России неизбежно предстоит разработать собственную долгосрочную стратегию в Евразии, либо вхождения в орбиту влияния других государств. В основе такого выбора будет лежать принципиальный политико-идеологический выбор, который должна сделать российская элита из имеющихся четырех вариантов:

- вариант N 1. Войти в орбиту влияния, "в кооперацию" с США и Евросоюзом, естественно, на их условиях, потеряв во многом в суверенитете, национальной идентичности, а в перспективе неизбежно и территориальную целостность. Этот вариант достаточно упорно проталкивается отечественными либералами под разными предлогами и в самых разных формах. Это "вхождение в кооперацию" будет означать по сути конец независимой внешней политики России в Евразии, которой, может быть, на первое время и дадут какие-то преференции по отношению к постсоветским государствам, но неизбежно ограничат их ростом своего влияния и присутствия.

Политически и цивилизационно, это совершенно капитулянтский вариант, за которым неизбежно последуют требования "соблюдения общих норм во внутренней политике". Более того, Россию, ее ресурсы просто будут использовать "в общих кооперационных" интересах, что неизбежно отразиться на ее авторитете и будущих позициях.

- вариант N 2. Войти в орбиту влияния КНР на основе "стратегического союза". В последние годы этот вариант находит все больше и больше поддержки и сторонников, полагающих, что КНР, продвигаясь в Ю-В и Центральной Азии, будет заинтересована в прочном стратегическом тыле со стороны России. Тактически, этот вариант возможен и, может быть, даже необходим. Но он оставляет открытым по меньшей мере два вопроса. Во-первых, что будет, если амбиции Пекина, возрастая по мере роста его мощи, перестанут соответствовать таким договоренностям.

Во-вторых, что произойдет, если два гиганта - США и КНР - вступят в конфликт, либо попытаются договориться за счет территории и ресурсов России?

- вариант N 3. Самостоятельно создать такой центр силы и притяжения, который большинством экспертов рассматривается как малореальный и малоперспективный. Это, безусловно, амбициозная, но, безусловно, единственно правильная задача. Превращение (точнее - возвращение) России политической роли "евразийского ядра" основано не только на географических, геополитических и исторических предпосылках, но и политической целесообразности. Только взяв на себя политическую инициативу, наша страна может вернуть себе статус великой державы, но, главное, - сохранить восточную евразийскую уникальную цивилизацию, а с ней и национальную идентичность.

- наконец, вариант N 4, существующий сегодня, который называется "многовекторной политикой / дипломатией", "тактикой маятника" и т.д., но, на самом деле, как справедливо считает ряд авторов, означает "отсутствие всякой стратегии". Этот последний, четвертый вариант по сути инерционной, малоинициативной политики характерен не только для внешней политики России, но и всех стран на постсоветском пространстве и ряда евразийских государств. Вопрос, однако, в том, что этот вариант не может являться стратегией. Тем более долгосрочной. Такая политика отдает политическую инициативу другим странам и цивилизациям. Продолжение такой политики неизбежно будет вести к ослаблению влияния России, росту амбиций национальных элит, которые (как сейчас) маневрируют между Москвой, Вашингтоном и Пекином. Эти элиты должны быть поставлены перед выбором.

Думается, что России неизбежно предстоит формировать собственный центр силы и свою стратегию, хотя реальных шансов для этого становится с каждым годом все меньше и меньше. Как пишет П. Салин, "Что касается... варианта - образования самостоятельного центра влияния в АТР, то он явно выглядит нереальным. По экономической мощи и влиянию в регионе Россия не только несопоставима с Китаем, но и уступает многим другим странам, например, Индии и даже Индонезии. Все экономические связи России исторически строились по принципу "с Востока на Запад", и если в период доминирования Европы это было стратегически выигрышно, то сейчас начинает играть против интересов Москвы в АТР"[21].

Действительно, экономическое и военное влияние России в АТР и Евразии слабеет, но это не историческая тенденция, а политическая ошибка российского руководства. Исправить ее можно и нужно двумя сопряженными стратегиями.

Во-первых, стратегией опережающего развития восточных регионов и инфраструктуры нашей страны. Не какой-то, пусть крупной, но программой, а национальной стратегией, которая превратила бы в короткие сроки (5-7 лет как при Николае II или И. Сталине) эти регионы в крупные промышленно-коммуникационные центры, способные к самостоятельных внешнеэкономическим связям со странами Ю.-В. Азии и АТР.

Во-вторых, должна быть скорректирована федеральная внешняя и военная политика в сторону развития связей со странами АТР и Евразии. Необходимы новые институты и механизмы сотрудничества с этими странами не высшем и высоком уровне.

И первое, и второе направление восточной стратегии начинает реализовываться, но пока что не превратилось в национальный приоритет. Между тем, именно там, на востоке, находится большинство наших инвесторов и партнеров. И не только в Китае, но и в других странах Азии.

Павел Салин справедливо пишет, что "... способность быть основой самостоятельного центра силы зачастую определяется военной мощью - претендующее на лидерские позиции государство должно обеспечить безопасность своим сателлитам. Такие гарантии давали своим союзникам СССР в рамках Организации Варшавского договора и США в НАТО во время холодной войны такие же гарантии, правда, пока не закрепленные каким-либо юридическим документом, Вашингтон предоставляет своим действующим и потенциальным союзникам в АТР.

С военной точки зрения присутствие Москвы в АТР ничтожно - даже меньше, чем экономическое. Более того, российское (и советское) военное строительство было нацелено на европейский театр военных действий (в меньшей степени - на южное направление), который характеризуется большой площадью суши"[22].

И в этом он совершенно прав. Сокращение военного строительства и присутствия России на Дальнем Востоке - катастрофическое. Но оно, как и ВПК, вполне восстановимо в случае реализации национальной стратегии опережающего развития дальневосточных регионов. Так, некоторое количество призывников из ДВФО должно, безусловно, оставаться в регионах. Более того, можно передислоцировать часть Вооруженных Сил России, строить новые заводы и цеха ОПК именно на Дальнем Востоке. Там же развивать переработку рыбопродуктов, древесины и полезных ископаемых. На эти же регионы можно в приоритетном порядке переориентировать и развитие других отраслей, например сельского хозяйства.

Поэтому П. Салин признает, что у России "есть шанс": - "стать (или, вернее, остаться) самостоятельным центром силы в "мягком подбрюшье" Китая. Речь идет о Центральной Азии, где в силу советского наследия позиции Москвы достаточно сильны. Этот регион как источник ресурсов (а в перспективе - и часть транспортного коридора Китай-Европа) имеет для Пекина стратегическое значение. Частично контролируя его, можно оказывать влияние на баланс сил в Евразии и АТР.

Правда, и здесь позиции Москвы подвергаются эрозии, во многом благодаря действиям КНР, - пишет П. Салин. - Так, ШОС, которая рассматривалась Москвой в начале "нулевых" как инструмент возрождения влияния в Центральной Азии, все больше выходит из-под ее контроля. Москва прекрасно понимает потенциал пекинской тактики "двусторонней дипломатии", так как сама успешно использует ее на западном направлении - в отношениях с Европой"[23].

"И хотя в политике Китая СНГ в целом оставалось на периферии, поскольку главные китайские политические и экономические интересы находятся отнюдь не в этом регионе, невозможно не видеть усиление китайского интереса к членам СНГ на двусторонней основе. Помимо России данный круг интересов охватывает практически весь ареал бывшего СССР, включая и такие не входящие в СНГ страны, как Литва, Латвия и Эстония.

Последние китайские начинания на экономическом поприще в мирохозяйственных связях могут позволить сделать заключение, что на текущий момент для Пекина основными представляются такие из многосторонних форматов, как БРИКС, форум БОАО, а в самое последнее время - "Балтийский форум", состоявшийся под эгидой России в Санкт-Петербурге на уровне глав правительств всех государств, которые можно было бы отнести к данному региону на карте мира, включая и такие из его составляющих, как Гренландия, Арктика (Арктический Совет), Исландия, Нидерланды. В контексте прихода к власти нового "пятого" поколения китайских руководителей наблюдается явное повышение интереса китайских системообразующих инстанций к экономическим аспектам этого региона.

Тенденцией последнего времени является как констатация китайской стороной снижения роли СНГ и в мировой политике, так и повышение заинтересованности со стороны китайских экономических элит в установлении прямых экономических обменов с теми, кто остался на "развалинах" бывшего СССР"[24], - пишет исследователь МГИМО(У) А. Мочульский.

Действительно, ШОС может в процессе своего развития приобрести характер организации, которая будет служить в большей мере интересам Китая (особенно в военно-политической области), чем России. Или интересам других государств. Поэтому в любом случае России предстоит сосредоточиться в политическом плане на приоритетах:

- во-первых, цивилизационного развития "российского ядра" Евразии;

- во-вторых, на опережающем развитии своих восточных регионов и их инфраструктуры.

И первое, и второе - политические приоритеты, которые необходимо обеспечить экономическими и демографическими ресурсами. Что должно быть осознано российской правящей элитой в полной мере. В том числе и с точки зрения инвестиций в своих партнеров по СНГ и ОДКБ, которые должны носить разумно-ограниченный и обусловленный этими политическими приоритетами характер.

Вместе с тем по ряду направлений, от которых прямо зависят евразийские страны, например, в области ПВО и ПРО, важно усилить активность и сотрудничество, понимая, что вопросы обеспечения евразийской безопасности должны быть тесно связаны с приоритетами развития "российского ядра" Евразии[25].

Надежды на ШОС, ОДКБ или СНГ должны быть второстепенными по отношению к нуждам и приоритетам "российского ядра" и прямо вытекать из этих нужд.

"Организация Договора о коллективной безопасности, которая в силу подавляющего военного превосходства России находится под ее контролем, все чаще по своей проблематике пересекается с ШОС. Так, например, на последних саммитах обеих организаций затрагивались вопросы безопасности в Центральной Азии, и большой вопрос, решения какой организации для ее членов будут приоритетнее. К тому же в ОДКБ явно накопились глубокие проблемы, связанные с отсутствием полноценного доверия между союзниками, и даже рост неопределенности вокруг Афганистана пока не ведет к сплочению стран-членов вокруг Москвы"[26], - справедливо отмечает П. Салин.

Крайне маловероятно, что усилия Москвы по развитию отношений в рамках существующих международных организаций дадут значимый эффект. Примеров тому - множество за все последние 20 лет. Но превратить Россию в донора, соревнующегося с КНР и США, в плане "благоденствия", - абсолютно неверно и бесперспективно. Это только добавит возможностей странам-членам СНГ и ОДКБ развивать свою "разновекторность", что особенно заметно на примерах современной политики Казахстана, Узбекистана и Азербайджана. Нужен очень прагматический курс, в основе которого лежит ставка на развитие "российского ядра" Евразии, и в зависимости от которого должна формироваться политика в Евразии.

Но прежде всего нужно все эти идеи и концепции оформить в единую идеологическую и геополитическую евразийскую стратегию, включающую в свой пространственный охват прежде всего восточные регионы России, а также страны АТР и Европы. Без такой внятной стратегии, частные двусторонние отношения станут втягивать Россию год за годом в частные и недешевые (политически и экономически) решения. "Осознав, что формирование самостоятельного геополитического центра силы в АТР невозможно, российские элиты могут впасть в противоположный соблазн - плыть по течению. Именно такой сценарий лоббирует китайская сторона, которая на экспертном уровне практически открыто говорит, что никакой стратегии по отношению к АТР Москве разрабатывать не нужно - "все и так хорошо". Более того, чувствуя, что российские власти все больше тяготятся инерционным развитием событий, чреватым переходом экономической зависимости в политическую, китайцы действуют по принципу "если процесс нельзя остановить, его нужно возглавить""[27].

Эта политика Пекина, на самом деле, - хороший пример для России. В отличие от нас, в КНР четко понимают приоритеты своей долгосрочной стратегии и действует исключительно в соответствии с этой стратегией.



б). Предпосылки обеспечения ведущей роли России в Евразии

Если плохо знаем историю, - то у нас неясные
перспективы развития. Так было и так будет[28]

В. Путин, Президент России

... всем понятно, что начать Евразийский союз
можно только один раз и только успешно. Наши
потенциальные партнеры, включая Иран, ждут,
пока мы разберемся в себе, и начнем, наконец,
действовать[29]

Д. Дворников, политолог


Рассуждая сегодня о роли России в Евразии и мире, мы должны в обязательном порядке учитывать два фактора, без которых невозможно адекватно сформулировать будущую цель евразийской политики. Оба этих фактора имеют достаточно субъективный характер, но именно они сегодня формируют пессимизм российской правящей элиты и общества в отношении будущей роли России в Евразии.

Во-первых, увлечение глобализацией и идеями экономической конкурентоспособности, свойственные российской правящей элите в последние 25 лет, привели к непониманию той простой истины, что только "нерастворенная нация" и суверенное государство могут быть успешными участниками этих процессов. Другими словами, сохранение нации и государства является важнейшим условием успешного участия в глобализации и усилении конкурентоспособности.

Во-вторых, размышляя о будущей роли России, мы неизбежно экстраполируем (и к этому за последние десятилетия приучили либералы-макроэкономисты) наше нынешнее, достаточно плачевное состояние на стратегическую перспективу. Что в корне неверно, ведь по важнейшим показателям мы оказались даже не на уровне 1990 года, на значительно более низких уровнях. О чем свидетельствуют, например, оценки В. Якунина:





Как видно из приведенных рисунков, реальная жизнеспособность и геополитический статус России во втором десятилетии XXI века опустились до уровня 20-х годов ХХ века, т.е. времени, когда российское государство находилось в полной разрухе. Из этой оценки вытекают и два других вывода:

- во-первых, огромный потенциал России фактически недооценен, не превратился в реальный фактор мировой политики, в т.ч. в Евразии и АТР;

- во-вторых, акцент в евразийской политике должен быть сделан на собственно национальном потенциале. Применительно к евразийской стратегии это означает, что такой акцент должен быть сделан на приоритетном развитии восточных регионов страны, "русского ядра" Евразии. Возможности для этого не просто существуют. Они огромны.

Россия обладает, например, таким важнейшим конкурентным преимуществом, как центральное геополитическое и историко-цивилизационное положение в Евразии. Это преимущество появилось отнюдь не само по себе: веками огромные массы людей двигались с востока на запад, разрушая государства и уничтожая целые народы. И только русские настойчиво продвигались с запада на восток Евразии, осваивая всё новые и новые территории, пока не дошли до берегов Тихого океана и даже пересекли его, основав поселения на Аляске и в Калифорнии. Таким образом можно говорить, что уже к XVIII веку движение России на восток привело к смещению на восток не только ее географического центра, но и влияния России и даже Европы на ситуацию в Евразии, которой отчетливо проявилось уже во второй половине XIX века в Центральной Азии и в Северо-Восточной Азии.

Сегодня эта историческая заслуга российского народа предоставляет ему исключительные возможности и преимущества стать реальным мостом и кратчайшим путем из Европы в быстро развивающиеся страны АТР. И речь идет не только о транспортных коридорах, но и о цивилизационном значении, когда разные культуры и системы ценностей возможно синтезировать на примере опыта России, избежать противостояния Запада и Востока. Этот опыт имеет колоссальное значение в период, когда международные отношения переходят на новый, может быть, более опасный виток развития, ведь в Евразию переносится не только центр мировой экономики, политики, но и центр военно-политического противостояния. Если до начала 90-х годов такой центр находился в Европе и проецировался на Ближний и Средний Восток, то во втором десятилетии он, безусловно, переместился в регионы и акватории Евразии. Еще в начале 90-х годов З. Бжезинский таким образом подметил эту тенденцию: "Евразия... сохраняет свое геополитическое значение... Соответственно вопрос о том, каким образом имеющая глобальные интересы Америка должна справляться со сложными отношениями между евразийскими державами и особенно сможет ли она предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистической евразийской державы, остается центральным в плане способности Америки осуществлять свое мировое господство.

Евразия является "шахматной доской", на которой ведется борьба за мировое господство, и такая борьба затрагивает геостратегию - стратегическое управление геополитическими интересами"[30].

Таким образом можно полагать, что в понимании будущей роли России как "российского ядра" евразийской интеграции лежит не только одно из важнейших политико-идеологических требований при формировании российской евразийской стратегии, но и адекватная оценка потенциальных возможностей и современной реальной геополитической ситуации и места, которое занимает в ней Евразия. Коротко она сводится к следующему:

- во-первых, контроль над Евразией предопределяет будущую военно-политическую и экономическую ситуацию в мире. За пределами Евразии остается несопоставимо меньше ресурсов (менее трети населения и менее половины мирового ВВП) и государств, способных взять на себя функции глобального влияния. Теоретически это может быть Бразилия, но в реальности в обозримой перспективе - только США, которые в любой форме будут навязывать свое лидерство в Евразии;

- во-вторых, великие державы будут всегда претендовать на этот контроль и на то, чтобы стать такими "центрами" евразийской интеграции. Речь идет прежде всего о Китае, Евросоюзе, США, а также группе исламских государств. Такой контроль и влияние над Евразией возможны посредством либо лидерства одной из этих стран, либо при помощи создания соответствующей коалиции. Пока что только США успешно реализуют этот проект обоими способами: как посредством своего лидерства, так и посредством складывания подконтрольной коалиции. Причем, по мере падения роли США в Евразии, значение такой коалиции будет усиливаться. Что хорошо понимают в Вашингтоне и предпринимают соответствующие шаги;

- в-третьих, сегодня фактически Соединенные Штаты являются таким центром, контролируя не только Западную, Центральную и Восточную Европу, но и ряд стран и регионов Центральной Азии, а также во многом Южную и Юго-Восточную Азию. Очевидно, что их отношение к политике евразийской интеграции будет влиять на этот процесс. Сегодня можно говорить, по меньшей мере, о двух тенденциях, существующих в правящей элите США. Первую озвучила бывший госсекретарь Х. Клинтон в декабре 2012 года, заявив о том, что США будут противодействовать евразийской интеграции в любой ее форме. Вторую тенденцию озвучило разведсообщество в докладе Сенату Конгресса США, "допустив" возможность сохранения контроля России на постсоветском пространстве. Важно, что обе эти тенденции исключают геополитическую и цивилизационную роль "российского ядра" в Евразии.

В действительности наблюдается явное усиление активности США и их союзников не только в Евразии, но и на постсоветском пространстве. Так, если говорить о ситуации в Евразии, то ярким свидетельством этому стало фактическое вмешательство США которые полуофициально и неофициально оказывают поддержку сирийской оппозиции. В частности, Министерство финансов США разрешило частным лицам и корпорациям перечислять средства и поставлять товары 15 марта 2013 года в дополнение к тем 500 млн долл., которые уже были выделены правительством страны[31].

В это же время США и их союзники усилили активность на постсоветском пространстве, что привело не только к выходу Узбекистана из ОДКБ, но и усилению оппозиции в Казахстане, потребовавшей выхода из ТС[32], а Великобритания выделила 17 млн фунтов стерлингов для "ликвидации бедности"[33];

- в-четвертых, нарастающее противоречие и вероятный конфликт из-за такого контроля с США других великих евразийских держав, прежде всего Китая и России, и в перспективе - Индии. В отсутствии норм и правил поведения в Евразии США будут стремиться строить с Китаем, Россией и Индией двусторонние отношения, игнорируя существующие институты (ШОС ОДКБ и др.) и препятствуя созданию евразийской системы безопасности;

- в-пятых, рассуждения о формировании различных центров силы в Евразии, как и стремление отдельных государств создать "множественность" таких центров силы, свойственные правящим элитам Евразии, - бесперспективны и даже наивны, независимо от мотивов и намерений стоящих за ними политиков и экспертов. В конечном счете им предстоит сделать выбор в пользу одного из центров силы. Это противоречие стало уже предметом острой внутриполитической борьбы на Украине, Молдавии и Казахстане, где влиятельные силы требуют четкой политической ориентации и "европейского выбора" от своих правительств.

Современные процессы в Евразии, таким образом, - разновекторные процессы, сутью которых, однако, остается борьба великих держав за контроль над Евразией. Сегодня такой контроль фактически, находится у США, которые с помощью своих союзников по НАТО отнесли весь регион в зону своей ответственности, но уже видно, что Китай, Россия, Индия претендуют на свою роль в этом процессе.

Наивность некоторых политиков и экспертов евразийских государств (причем как европейских, так и азиатских) имеет под собой определенную экономическую основу. Балансируя между претендующими на контроль в Евразии великими державами, они пытаются выторговать себе более выгодные условия и преференции.

К сожалению, и у значительной части экспертов и политиков из постсоветских государств существуют явные и мнимые опасения относительно имперского подхода России к евразийской интеграции. Это, безусловно, будет использоваться для того, чтобы придать интеграции утилитарно-упрощенный, неидеологический характер. Задача - сделать будущий Евразийский союз "многополюсным". Об этом, например, ясно говорит казахстанский эксперт Алмат Тоекин: "... в плане развития Россией интеграционных процессов на постсоветском пространстве, на мой взгляд, неправильно и недальновидно будет объединение вокруг только одного центра, как это было ранее. И в этом ключе понятны желания первых лиц РФ, выступающих собирателями "земель русских" и форсирующих формирование единой валюты в рамках Таможенного союза (ТС), Единого экономического пространства (ЕЭП) и Евразийского союза (ЕАС), то бишь рубля. В оценке "таких шагов" нашего союзника - России я встаю на сторону таких казахстанских политологов и общественных деятелей, как Айдос Сарым, Мухтар Тайжан и других, высказывающихся против подобного союза с Россией. Понятно, что у РФ есть множество рычагов, которая она использует или может использовать в отношении Беларуси, Казахстана и других потенциальных кандидатов на участие в интеграционных процессах"[34].

В этих рассуждениях казахстанского эксперта много политической наивности и заведомо ложных допущений, суть которых сводится к простой формуле: будущий евразийский союз не должен ограничивать национальных суверенитетов, являясь, по сути дела, коммерческим проектом, где все будет зависеть от экономической выгоды. Сторонники такой точки зрения, однако, не осознают реалий. Любой союз, конфедерация или даже ассоциация государств, предполагает не только экономическое, но и хотя бы отчасти политическое, военное, финансово-банковское, гуманитарное сотрудничество, которые так или иначе ограничивает национальные суверенитеты. Как ни странно, но такие ограничения могут как ослаблять, так и усиливать национальный суверенитет, делая государство безопаснее и конкурентоспособнее. Что, собственно говоря, мы и наблюдаем в Евросоюзе, который держится на двух опорах - общей безопасности и системе ценностей и общих, наднациональных институтах.

Даже неучастие в союзе - уже накладывает определенные ограничения на внешнеполитическое поведение государств. Что справедливо, например, для бывших среднеазиатских советских республик. Как . Что весьма обоснованно заметил один из авторов ресурса "Военное обозрение", "Для того чтобы понять патовость ситуации (в Средней Азии - авт.), достаточно взглянуть на экономические карты СССР. С точки зрения народного хозяйства после индустриализации Средней Азии - никакого Таджикистана, Узбекистана и Туркменистана не существует. Есть среднеазиатский экономический район, который можно и нужно рассматривать исключительно как единое целое. Если искать аналогии, доступные бытовому мышлению, то экономический район сродни многоквартирному дому: квартиры можно сто раз продать и приватизировать, - но хозяйственной сути дома это не изменит".

И далее: "Думаю, что многие из нас в быту сталкивались с этим феноменом, когда пытались провести автономное отопление и горячую воду. После того, как более 30% квартир перейдут на "автономку", станет бессмысленным отопление центральное - в силу перегрузки локальных сетей. В результате начнёт вымерзать 70% оставшихся квартир - и сколько бы ты ни топил у себя дома своим модным германским котлом, согреться будет невозможно в силу того, что все соседи вокруг вымерзают. И за бортом эволюции окажутся и те, кто инвестировал в автономное отопление, и те, кто надеются на родной ЖЭК. Тупик"[35].

Этот тупик становится еще очевиднее, когда речь идет о формировании мировой политики на макроуровне, - "большой восьмерки", "большой двадцатки" и в других площадках институтах, где только Россия может эффективно защищать интересы своих союзников.

Есть и другие уровни функциональных связей, например, ВТС, особенно, в области ВКО, где "абсолютный суверенитет" невозможен.



"Кстати, если взглянуть на эту же карту - но уже в части Украины, продолжает автор "Военного обозрения", - то можно увидеть, что политический "раскол", который мы наблюдаем на каждых выборах, проходит ровно по экономическим районам: восточный с центром в Донецке, южный с центром в Одессе и центрально-западный с центром в Киеве"[36]. И далее, он делает вывод: "Очевидно лишь одно: именно Средняя Азия станет испытанием для будущего Евразийского союза. Потому что на повестке дня будет стоять не экономизм - кто больше наторговал, - а базовые вопросы жизнедеятельности и безопасности. Которые, как известно, путём переговоров и меморандумов не решаются. Самые главные испытания - наступят всего через два года"[37].

Более того, если говорить об интеграции (даже только экономической), то придется говорить о делегировании части суверенитета и формировании механизмов и органов, которые по сути своей уже будут наднациональными и "надсуверенными". Опыт развития Евросоюза, кстати, свидетельствует о том, что процесс делегирования части суверенитета и формирования наднациональных органов - неизбежен. Этот процесс, естественно, может и будет протекать противоречиво, однако в результате, как мы видим на примере Евросоюза, будет сформирована конфедерация, которая стала реальностью после Лиссабонского саммита 2010 года.

Этому объективному процессу евразийской интеграции вряд ли что-то может всерьез противостоять, ведь речь идет по сути только об одном - под чьим контролем он будет проходить. Либо, как сегодня, под контролем США, который неизбежно будет усиливаться от Юго-Восточной Азии до Антарктики. Либо под контролем Китая, создающего свой, "Великокитайский евразийский союз", либо под контролем России (и, возможно, Индии), которая сможет объединить евразийские державы. Другие проекты, включая "полицентричные", неизбежно обречены на провал именно в силу своей политической наивности и нереалистичности. Суть этих "аргументов" приводит казахский политолог Алмат Тоекин: "... концепция создания Евразийского союза по Назарбаеву является самой притягательной и эффективной для народов Евразии. Привожу отдельные тезисы из этой концепции: различия между "империалистическим евразийством" и евразийством Назарбаева вполне очевидны и их можно сформулировать в нескольких пунктах (На самом деле, можно назвать по-другому: реалистическим евразийством и идеалистическим евразийством - авт.).

"1. В рамках евразийства Назарбаева интегрируются независимые участники на основе добровольного решения и общности интересов. Это главное отличие от "империалистического евразийства", в рамках которого один народ подавляет и подчиняет другие.

2. Н. Назарбаев предлагает осуществлять евразийскую интеграцию на основе добровольности, равноправия, максимально исключая всякое давление и применение силы. Это бесконечно далеко от "империалистического евразийства", в котором "интеграция" велась вооруженной силой. Стоит отметить, что у Казахстана отказ от силы и давления не является пустой фразой, а представляется неотъемлемой частью внешней политики. Казахстан отказался от ядерного оружия, запретил его испытания, участвует в многосторонних региональных организациях безопасности, а также решил многие спорные вопросы путем переговоров. Казахстан не бряцает оружием, в отличие от многих своих соседей.

3. Евразийская интеграция предусматривает выгоду для каждого участника интеграционных процессов, а также использование суммарного потенциала в интересах всех участников. В империях, восхваляемых "империалистическим евразийством", все обстояло наоборот. В них всегда был главный выгодополучатель, тогда как остальные участники терпели самый разнообразный ущерб. Суммарный потенциал не только не использовался, но и растранжиривался за счет ограничений и притеснений покоренных народов.

4. В интеграции Евразии по Назарбаеву нет никаких целей противопоставления каким-либо государствам или силам в других частях мира. Более того, развивается понимание, что участие в процессах интеграции в Евразии может быть выгодно для стран, весьма удаленных от нее. "Империалистическое евразийство", так или иначе, волей-неволей противопоставляет Евразию другим частям мира и толкает народы континента в конфронтацию. И наоборот, добровольная и равноправная интеграция дает гарантию того, что народы Евразии не будут втянуты в гибельное противостояние.

5. Назарбаевская интеграция Евразии, помимо перечисленных моментов, не предусматривает стирания и ликвидации национальных культур, языков и обычаев, как это делалось во всех империях. Империя всегда навязывает одну культуру (пусть даже великую и очень успешную) в качестве единого образца, тогда как в назарбаевском евразийстве ничего подобного нет"[38].

Хотим мы того или нет, по разным политическим причинам, но нам придется ясно ответить на вопрос: будет ли будущий Евразийский союз моноцентричным, либо полицентричным? Сегодня на этот счёт, как видим, даже среди ближайших союзников России в Казахстане и Белоруссии существуют разные мнения, хотя по большому счету выбор будет не между моноцентричной "империалистической Евразией" и "полицентричной", а между "американоцентричной", "китаецентричной", либо российско, а, возможно, индийско-центричными проектами.



в). Значение России как "центра Евразии"

Сибирь и Дальний Восток - это наш колоссальный
потенциал, об этом говорил еще Михаил Ломоносов[39]

В. Путин, Президент России

В десятом столетии государство Русь пролегло
вдоль торговых маршрутов, ведущих от Балтии
до Византии, свергнув хазар, и став главной
международной силой в регионе[40]


Существующая сегодня в России концепция евразийской интеграции мало связала политически с приоритетами развития России вообще и ее восточных регионов, в частности, хотя такая связь не просто существует, но и является ключевой в понимании геополитического будущего нашей страны. Более того, пока что концепция евразийской интеграции политически только иногда декларирует единство Евразии (от Лиссабона до Владивостока), но не реализовано в конкретных инициативах, а тем более конкретной политике. Складывается впечатление, что общее историческое, экологическое и географическое пространство Евразии, сложившееся несколько тысячелетий назад, роль в этом пространстве Руси - России "выпадает" из современного политико-экономического контекста.

Между тем эта историческая реальность не просто существует, но и является важным фактором современной политики. Более того, по мере развития стран АТР и Азии этот фактор будет превращаться в серьезный политический аргумент, который неизбежно будет использоваться самыми разными государствами, естественно, в своих интересах. Важно, чтобы и Россия не только не забывала об этом, но и учитывала его в своей Восточной политике. Тем более, что и на Западе некоторые ученые по достоинству оценивают роль Руси - России в формировании единого евразийского пространства. Так, Д. Кристиан, например, пишет: "Причина того, что маршруты были проложены севернее, кроется в развитии, в распространении сельского хозяйства на территории, которая позже стала называться Русью в 500 г. до н.э. Развитие сельского хозяйства продолжалось и тысячу лет спустя в связи с дальнейшим расширением Московского государства в Сибирь. Это - распространение сельского хозяйства, и появление многочисленного, оседлого населения на землях к северу от степи и объясняет появление новых, северных ответвлений Шелкового пути[41].

Между тем в Евросоюзе уже начался процесс переосмысления своей роли в Евразии, который может стать встречной инициативой для евразийской интеграции. "Долгое время стратегические исследования и европейские исследования взаимно игнорировали друг друга"[42], - пишут известные политологи С. Бископ и Й. Гоелмонт.

Ситуация изменилась после подписания Лиссабонского договора, фактически превратившего Евросоюз в субъект мировой политики, который неизбежно должен был пересмотреть свою роль в мире и в его отдельных регионах, включая и отношения с США, региональными организациями и акторами[43].

Даже если абстрагироваться от стратегии евразийской интеграции, то сохранение нашей страны как единого целого двух частей - европейской и азиатской - будет зависеть, во-первых, от темпов освоения восточных регионов, во-вторых, от развития транспорта и другой инфраструктуры и, в-третьих, от уровня сотрудничества России (прежде всего ее азиатских регионов) со странами Евразии и АТР. И первое, и второе, и третье возможно только при условии закрепления за Россией роли центра Евразии уже не только как географической, геополитической и культурно-исторической реалии, но и как реалии политической, экономической и военной. Чего, кстати, очень боятся за пределами Евразии, прежде всего в США.

"Вероятна схватка этих концептуально разнонаправленных лагерей. Мондиалисты-неоглобализаторы и евразийцы - антиподы. Если продолжится экспансия НАТО в зону геополитического влияния стран-участниц ШОС, то это противостояние перейдет в другую плоскость - НАТО - ШОС. И Шанхайская организация вынуждена будет в ближайшем будущем стать ведущим военно-политическим и экономическим союзом в Евразии. Учитывая, что НАТО, это, прежде всего, военная мощь США, а не полувассальной Европы, то усилится конфронтация по линии США - ШОС. Наступательная евразийская геостратегия США требуют от Пекина корректировки внешнеполитического курса. Американские системы ПРО планируется разместить не только в Европе. В 2007 г. Соединенные Штаты озвучили идею о более тесном военном сотрудничестве с Японией и Австралией и создании совместной системы ПРО на Тихом океане. Таким образом, Запад по существу подталкивает Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) трансформироваться в военно-политический блок, пока Россия и Китай еще не обложены окончательно красными флажками. Потому и соблазняют Россию "перестроечной" химерой - чтоб притянуть её в обойму Запада и ею вбить осиновый кол в ШОС - потенциальный анти-НАТО.

По мнению С. Лаврова, "вестернизация" обернулась для России невниманием к великому Китаю, вообще ко всему восточному направлению внешней политики, самому динамичному в мире региону - Азиатско-Тихоокеанскому (АТР). Азиатский регион, пронизанный линиями конфликтов между этносами, религиями, административными конструкциями, кланами и группировками, элитами, неформальными движениями, - взрывоопасный "котел". Толпа легко мобилизуется для протестных акций под любыми лозунгами и для точечных действий по смене режима. При желании не составит большого труда раздуть застарелые проблемы, доведя "градус" социальной активности недовольных и подкупленных смутьянов до взрывной кондиции. Политико-психологическим диверсантам по силам воздействовать на когнитивном уровне на "спинномозговое" сознание бурлящей массы, подсказав ей, что "дальше так нельзя", что только радикальными способами можно изменить ситуацию.

Очень опасно подогревать этнические, религиозные, социальные и административные интересы в регионе. Процессы могут не остановиться на фазе "относительного хаоса", а вырваться из рамок кланового передела собственности в бесконечный кровавый сепаратизм, убийственный для всех. Только честное и справедливое устойчивое сохранение баланса интересов России, Китая, США и Европы в Центральной Азии - гарант региональной безопасности"[44].

"Бжезинский в свое время говорил, что сплоченность Евразии - это страшный сон для США. По его мнению, соединение политических сил в Евразии приведет к тому, что Соединенные Штаты не смогут доминировать в мире. Китаю и России следует идти рука об руку и придерживаться единых позиций по большому спектру вопросов. Во всяком случае, это лучше, чем награждать Барака Обаму Нобелевской премией". И с российской стороны авторитетный голос Леонида Ивашова в принципе о том же: "Борьба между США и Китаем будет только разгораться"; и в этом противостоянии стоит сформировать альянс в составе России, Китая, Индии и Ирана... После масштабного вывода контингентов из Афганистана и Ирака внешнеполитический акцент будет перемещен на динамично развивающийся Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). "Конкуренция между США и Поднебесной происходит не только в АТР, но и на Ближнем Востоке, и в Северной Африке, включая вторжение в Ливию и попытки подчинить Иран. В этом проявляется не только стремление взять под свой контроль регион, богатый углеводородными ресурсами, но и избавиться от китайского бизнес-присутствия. По сути, это война с Китаем, но пока на чужих территориях. Еще одним объектом, за контроль над которым бьются США и Китай, является район Центральной Азии"[45].

Евразийский проект таким образом имеет большое значение и для России. Может показаться странным, но социально-экономический кризис в России не может быть преодолен до тех пор, пока не будет преодолен кризис идеологический, в частности, пока не будет сформулирована глобальная цель развития нации, ее будущий образ и определено ее место в мире. Так уж устроена русская цивилизация: без сверхзадачи она не может ни объединиться, ни выстроить свою стратегию развития. Так было в XIV-XV веках, так было в начале XVII в., так было в начале XX века. XXI век - не исключение: русской элите и обществу нужно понять свое предназначение, в соответствии с которым выстраивать стратегию национального развития. Никто в XV веке не говорил о "макроэкономических показателях" и "экономической целесообразности" превращения Руси в "Третий Рим".

Вот и сегодня, говоря о евразийской интеграции, нельзя сводить эту стратегическую национальную идею к процентам прироста объема внешней торговли внутри СНГ или другими странами. Нельзя ради этой сомнительной экономической выгоды идти и на размывание России как центра евразийской интеграции. В противном случае неизбежно появится другие центры - в Евросоюзе, либо в Китае.

Более того, недооценка роли национального "ядра", как и в период до развала СССР, может привести к дезинтеграции страны. Опыт СССР - весьма поучителен. Как справедливо пишут российские авторы, "Непропорционально большие средства вкладывались в развитие отдельных периферийных республик за счет ослабления геополитического ядра страны"[46].

К чему это привело - известно. Российское ядро превратилось в донора недоразвитых регионов империи: "... в годы войны произошло перемещение основных промышленных мощностей и населения на периферию - в Среднюю Азию, Казахстан. В послевоенный период были значительно продвинуты вперед промышленность и сельское хозяйство тех же Средней Азии и Казахстана, проведена индустриализация Западной Украины, Белоруссии, Молдавии и других республик. Такая стратегия территориального развития получила название политики "развития национальных окраин". Однако ресурсов в стране для проведения такой масштабной стратегии оказалось явно недостаточно, и они изыскивались за счет "срединной территории" Советского Союза, которая располагалась в пространственном треугольнике Ленинград-Донбасс-Новосибирск, что постепенно привело к его ослаблению", - пишут российские авторы.

Вот и сегодня "полицентричный" евразийский проект означает, что России в очередной раз придется нести на себе бремя экономической и, что неизбежно, военно-политической интеграции. Только экономическая интеграция, как уже говорилось, невозможна. На всем пространстве Евразии неизбежно будут развиваться процессы глобализации в информационной, технологической, социокультурной, политической и военной областях. Одновременно с процессами регионализации (как в Евросоюзе или ШОС). Вопрос в том, какой из этих процессов интеграции - глобальный или региональный - будет для стран-участников наиболее приоритетным.

Понятно, что американский проект евразийской интеграции будет исходить прежде всего из американо-европейской системы ценностей и приоритетов, что доказали события в Афганистане, Ираке, а также в арабских странах. Будущее этого проекта также понятно: контроль над Евразией будет способствовать противодействию Китаю, укреплению позиций США в Южной и Юго-Восточной, а также Центральной Азии.

Китайский проект пока еще только намечается, но уже сегодня ясно, что лидеров КНР:

- не устраивает ни американский, ни российские проекты;

- этот проект продвигается осторожно, но неуклонно и последовательно;

- он будет основываться на китайской системе ценностей и государственности.

Для России неприемлемы ни американский, ни китайский евразийские проекты. Но также неприемлем и наивно-эгоистичный "полицентричный" проект, который основывается по сути дела лишь на эгоизме национальных элит. Более того, "полицентричный" проект угрожает экономике России, так же как и в прошлом СССР. И не только экономике, но и государственному единству, "ядру" возможных интеграционных процессов. "... к началу 1990-х годов в СССР сложилась парадоксальная и опасная для многонациональной страны ситуация, когда многие периферийные республики по целому ряду важных показателей развития (уровень жизни, рождаемость, промышленное развитие, число лиц, имеющих высшее образование, и т.д.) оказались в более выгодном положении, чем области, составлявшие геополитическое ядро страны. В связи с этим в Советском Союзе резко возросли центробежные тенденции, когда окраинные территории стремились освободиться от зависимости со стороны бедневшего на глазах центра"[47].

Сегодня для постсоветских элит важно определиться не только с национальной и евразийской самоидентификацией, но и вектором развития, без чего теряют всякий смысл стратегии социально-экономического, финансового и пр. развития постсоветских государств. Не трудно заметить, что все они так или иначе зависят от геополитического (цивилизационного) выбора - быть ли России лидером евразийской интеграции, либо, "как на Западе", "как на Востоке". Быть России и ее партнерам самостоятельной цивилизацией и, соответственно, союзом стран, обладающих не только суверенитетом над территорией и ресурсами, но и, главное, культурно-историческим суверенитетом, своей системой ценностей и общим наследием.


________________

[1] Сидибе П. Демократия нужна 3% россиян // Известия. 2012. 9 июня. С. 2.

[2] Хайтун А.Д. Интеграторы евразийского пространства // Независимая газета. 2012. 15 мая. С. 10.

[3] Christian D. "Silk Roads or Steppe Roads? The Silk Roads in World History". Journal of World History 11. No. 1 (2000). P. 2.

[4] See Frank A.G. Gills B.K., eds., The World System: Five Hundred Years or Five Thousand? (New York: Routledge, 1992).

[5] См. подробнее: Барабанов О.Н., Клименко А.И. Перспективы формирования общего идеологического пространства России и Европейского Союза. М.: МГИМО(У), 2010.

[6] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М. 1998.

[7] Иноземцев В. Что делать России с Кавказом и Сибирью, чтобы их не потерять / Цит. по: Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 7 сентября / URL: http://topwar.ru/

[8] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М. 1998.

[9] Что делать России с Кавказом и Сибирью, чтобы их не потерять / Интернет-ресурс: "Военное обозрение", 2013. 7 сентября / URL: http://topwar.ru/

[10] Там же.

[11] Curtin P.D. Cross-Cultural Trade in World History (Cambridge: Cambridge University Press, 1985); W. H. McNeill, Plagues and Peoples (Oxford: Blackwell, 1977).

[12] Малянов Д. Евреи прибыли с Кавказа / Эл. ресурс: "Газета.Ru". 2013. 17 января / URL: http://www.gazeta.ru

[13] Шевченко М. Кто кого кормит - надо еще посмотреть / Цит. по: Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 7 сентября / URL: http://topwar.ru/

[14] Клинов В. "Мир в 2050 году": Россия впереди / Эл. ресурс: МГИМО(У). 2013. 18 января / URL: http://www.mgimo.ru

[15] Самарина А. Креативная эмиграция // Независимая газета. 2012. 27 октября. С. 1.

[16] Russia and the Loss of Empire / Strategy Page. 2013. September.

[17] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М. 1998.

[18] Дубовицкий В. Особенности христианско-исламского диалога в современной Центральной Евразии / Эл. ресурс: "Геополитика" 2013. 16 мая / URL: http://www.geopolitica.ru/article/osobennosti-hristiansko-islamskogo-dialoga-v-sovremennoy-centralnoy-evrazii?nopaging=1#.UZ3Rh7Xwk1M

[19] Дубовицкий В. Особенности христианско-исламского диалога в современной Центральной Евразии / Эл. ресурс: "Геополитика" 2013. 16 мая / URL: http://www.geopolitica.ru/article/osobennosti-hristiansko-islamskogo-dialoga-v-sovremennoy-centralnoy-evrazii?nopaging=1#.UZ3Rh7Xwk1M

[20] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М. 1998.

[21] Салин П. Три пути России в Азию // Россия в глобальной политике. 2012. Сентябрь-октябрь. Т. 10, N 5. С. 166-167.

[22] Салин П. Три пути России в Азию // Россия в глобальной политике. 2012. Сентябрь-октябрь. Т. 10, N 5. С. 166-167.

[23] Салин П. Три пути России в Азию // Россия в глобальной политике. 2012. Сентябрь-октябрь. Т. 10, N 5. С. 166-167.

[24] Мочульский А.Ф. Политика Китая в СНГ, в том числе в Центральной Азии, в контексте долгосрочных интересов России / Аналитическая записка ИМИ МГИМО(У). 2013. Май. С. 3.

[25] См. подробнее: Подберезкин А.И. Евразийская воздушно-космическая оборона. - М.: МГИМО(У), 2013.

[26] Салин П. Три пути России в Азию // Россия в глобальной политике. 2012. Сентябрь-октябрь. Т. 10, N 5. С. 166-167.

[27] Салин П. Три пути России в Азию // Россия в глобальной политике. 2012. Сентябрь-октябрь. Т. 10, N 5. С. 167.

[28] Стремидловский С. Три "кита" патриотизма от Владимира Путина // ВВП. 2012. N 7 (77). С. 159.

[29] Дворников Д. Иран готов стать вторым естественными полюсом Евразийского союза / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 15 марта / URL: http://topwar.ru

[30] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М. 1998. С. 11-12.

[31] Цит. по: США разрешили своим гражданам и компаниям финансировать и вооружать сирийских боевиков / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 16 марта / URL: http://eurasian-defence.ru

[32] Оппозиция Казахстана выносит на референдум вопрос о выходе из ТС / Эл. ресурс: "АПН". 2013. 16 марта / URL: http://ria.ru

[33] Тохири Т. Великобритания способствует сокращению бедности в Средней Азии / Эл. ресурс: "Центральная Азия". 1009. 26 сентября / URL: http://centralasiaonline/com/ru

[34] Парамонов В. Казахстанские эксперты: что не так с внешней политикой России? / Эл. ресурс. "Viperson.ru". 19 июля 2012 г. / URL: http://viperson.ru

[35] Евразийская политология. Почему нам есть дело до будущей супервойны в Средней Азии / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 19 марта / URL: http://topwar.ru

[36] Евразийская политология. Почему нам есть дело до будущей супервойны в Средней Азии / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 19 марта / URL: http://topwar.ru

[37] Там же.

[38] Парамонов В. Казахстанские эксперты: что не так с внешней политикой России? / Эл. ресурс. "Viperson.ru". 19 июля 2012 г. / URL: http://viperson.ru

[39] Путин В.В. Послание Президента Федеральному Собранию. 2012. 12 декабря / Сайт Президента России / URL: http://президент.рф

[40] "The Khaganate of the Rus`: Non-Slavic Sources of Russian Statehood", in Challenging Traditional Views of Russian History, ed. S. G. Wheatcroft (Basingstoke: Macmillan, in press). P. 3.

[41] Christian D. "Silk Roads or Steppe Roads? The Silk Roads in World History". Journal of World History 11. No. 1 (2000). P. 16-17.

[42] Biscop S., Coelmont Jo. Europe. Strategy and Armed Forces // Routledge. London. 2012. P. 30.

[43] Biscop S., Coelmont Jo. Europe. Strategy and Armed Forces // Routledge. London. 2012. P. 1.

[44] Россия - ядро Евразии / Эл. ресурс: "Евразийский союз". 2013. 3 февраля / URL: http://eurasia-info.com/?p=101

[45] Там же.

[46] Косов Ю.В., Торопыгин А.В. Содружество независимых государств: интеграция, парламентская дипломатия и конфликты. М.: Аспект Пресс, 2012. С. 7.

[47] Косов Ю.В., Торопыгин А.В. Содружество независимых государств: интеграция, парламентская дипломатия и конфликты. М.: Аспект Пресс, 2012. С. 7.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован